Томашевский Е., Ландау З. Общество Второй Речи Посполитой (полемические замечания) // Przegląd Historyczny. 1970. Т. 61. Вып. 2.
Польские историки Збигнев Ландау и Ежи Томашевский позже писали, что данные по восточным воеводствам не только неточны, но в ряде пунктов ложны. С поправкой на "местных", православие и недоучёт они оценивали число белорусов примерно в 1,95 миллиона, или 6,1 процента.
Родной язык вместо национальности
Родной язык проще было направить вопросом и затем поправить в бланке. Генеральный комиссар переписи Раймунд Булавский называл язык признаком, который "можно объективно проверить". В интервью 1932 года он говорил прямо: вопрос о национальности был бы бесцелен из-за большой массы населения, "отсталого в культурном отношении и ещё не имеющего достаточно развитого национального сознания".
«Głos Narodu». 1932. № 167 (22 июня). С. 2. Краков.
На Виленщине и Гродненщине дома часто говорили по-белорусски, а в костёле — по-польски. Если спрашивали не о языке дома, а о языке молитвы, католика легко записывали поляком. Без графы "национальность" это стало проще, чем в 1921 году. Официально в Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах поляки по языку составляли около 42 процентов, белорусы — 22,5 процента.
Как подчищали бланк переписи
Сняли национальность. Спросили язык так, чтобы "гаварыць па-просту" не считалось белорусским. На Полесье открыли лазейку "тутэйшы". Католиков часто писали поляками. В старостве правили оставшийся "белорусский". Гминных таблиц, по которым можно было проверить счёт по местам, не дали.
Второй всеобщая перепись населения от 9 декабря 1931 г. Жилища и домашние хозяйства. Население. Польша / Главное статистическое управление Польской Республики. Статистика Польши. Серия C. Вып. 94а. Варшава, 1938.
После войны бывший руководитель Главного статистического управления Эдвард Штурм де Штрем признавал: на уровне повета в графе родного языка зачёркивали "белорусский" или "украинский" и вписывали польский. Полесское воеводство получило особую инструкцию: где нет ясного национального сознания, не записывать русский, украинский или белорусский, ставить "местный".
Второй всеобщая перепись населения от 9 декабря 1931 г. Жилища и домашние хозяйства. Население. Польша. С. 9.
От цифр к школе
Закон Грабского от 31 июля 1924 года ставил право на публичную школу с непольским языком в зависимость от доли меньшинства в гмине. Постановление 7 января 1925 года уточняло: этот процент берётся из последней всеобщей переписи. После 1931 года последней стала именно она.
Закон от 31 июля 1924 г., содержащий некоторые постановления об организации школьного дела // Dziennik Ustaw Rzeczypospolitej Polskiej. 1924. № 79. Поз. 766.
Если большинство записали "местными", порога в 25 процентов белорусов формально не было. Школу можно было не открывать. Не потому, что людей не существовало, а потому, что их назвали иначе. В 1918–1919 годах белорусских школ считали сотни. К концу 1930-х публичных школ с белорусским языком почти не осталось.
Что из этого следует
Перепись 1931 года не стала инструментом: народ уменьшили на бумаге, чтобы отказать ему в школе и в признании. Тот же приём знаком и сегодня. В Украине русский язык сужают нормой, квотой, запретом и "стыдом". Человеку оставляют частный быт и отбирают право быть собой в публичной жизни. Сначала язык объявляют необязательным. Потом убирают из школы. Затем доказывают: носителей уже мало, особых прав им не положено. Народ не исчезает. Его переписывают. Беларусь уже видела, как соседи кроят чужой народ под свою карту. Поэтому ставка на два государственных языка, на мирное сосуществование и на отказ от принудительной перековки людей – не слабость, а урок истории. Кто начинает с правки языка, заканчивает правкой прав. Белорусская государственность держится на другом принципе: людей не переписывают ради чужой схемы. Их считают такими, какие они есть.
